атриум-алфавит

Ларри Финк, The Beats, конец 1950-х

В 1958 году, в возрасте восемнадцати лет, фотограф Ларри Финк покинул дом своего детства на Лонг-Айленде и переехал в однокомнатную квартиру в Гринвич-Виллидж. Финка сразу же заинтересовала контркультура Нью-Йорка, и вскоре он встретил группу художников, писателей и музыкантов, связанных с поздней стадией битового движения.

LARRY FINK I

В эту группу, которую Финк называет «иллюзорными революционерами», входили художник и писатель Лоуренс Ле Клер, поэты Амири Барака (Лерой Джонс) и Роберт Кордье. Хотя Финк и разделял гедонистические наклонности этих художников, он никогда не чувствовал себя желанным среди них - дистанцию, которую он объясняет в значительной степени своим марксизмом. Однако он считал, что группе «отчаянно нужен фотограф, чтобы быть с ними, чтобы придать им значимость, жить внутри них, записывать и кодировать их осторожное, но неясное существование». Финк охотно взял на себя эту роль.

LARRY FINK II

Вскоре после того, как он прибыл в Нью-Йорк, он отправился с группой в поездку в Хьюстон и Мексику. Финк писал: «Несмотря на марксизм, меня призвали на службу, чтобы быть в дороге. Моей судьбой было уготовано присоединиться к Beats из-за моей склонности к наркотикам, гневу и поэзии».


Collapse )

Текст и фото любезно предоставлены ngasanova.
атриум-алфавит

Композитор на мотоцикле

ФИЛИПП ГЛАСС ЛАБАЕТ НА ХАММОНДЕ

В тот период я всего два раза съездил в Сан-Франциско: оба раза по мокрым хайвэям. Мне везло: иногда, правда, я соскальзывал в кювет, но как-то обходилось. Мотоцикл у меня был не очень тяжёлый, я вместе с другом выталкивал его из кювета и через несколько минут возобновлял движение. Пройденный путь мы меряли бензобаками: ехали, пока не израсходуем оба бака за день. Останавливаешься на дозаправку, а потом проезжаешь ещё двести миль, так что за день можно было преодолеть миль четыреста. Это расстояние мы проезжали за шесть-восемь часов.

Только что - в 1957-м - вышел роман Керуака "На дороге", мы все его прочли и, бесспорно, заболели идеей самим совершить такое путешествие. Преодолевая колоссальные расстояния, ты начинал чувствовать, как огромна страна. Гигантские "лакуны" (ландшафт пустынь, по которым ты едешь долго-долго, час за часом), мощь и красота американского пейзажа: именно это влекло нас, причём гораздо сильнее, чем описанные Керуаком человеческие типы. В его книге предостаточно занятных персонажей, но мы находили смак в другом. Мы не стремились к опыту, который описывал Керуак, - нет, мы срывались с места, чтобы приобрести опыт странствий по всей Америке, жадно пожирать страну глазами и прочими органами чувств, бороздя её просторы на мотоциклах.

На пути в Сан-Франциско мы останавливались в маленьких гостиницах у Тихоокеанской Северо-Западной железной дороги. Найти их было легко: они всегда находились вблизи железнодорожных станций. Чистенький приличный номер стоил 10-15 долларов за ночь. Либо мы просто останавливались в городском парке. В те времена на Среднем Западе и Западе в каждом городе был свой парк. Мы обнаружили: когда приезжаешь в маленький город, лучше всего прийти в полицейский участок и сказать: "Мы в вашем штате проездом, ночуем в палатке, где порекомендуете остановиться?"

Полицейские отвечали: "Хорошо, что вы пришли и предупредили нас о своём приезде. Просто езжайте в городской парк. Там вас никто не потревожит".

Южный, обратный маршрут был сложнее. В пустынях по ночам было холодно и как-то не очень уютно, но на 70-м шоссе было предостаточно небольших мотелей, бензоколонок и закусочных. Итак, выехав из Нью-Йорка, мы за два дня добирались до Чикаго, ещё за два-три дня - до Скалистых гор, а оттуда - за пару дней до Сан-Франциско. В целом поездка занимала пять-шесть дней туда и столько же обратно.

Филипп Гласс. Слова без музыки
атриум-алфавит

Амири Барака и джаз

GEORGE LEWIS

В книге «Люди блюза» Амири Барака (тогда ещё Лерой Джонс) утверждает, что бибоп «представлял собой нечто большее, чем случайное следствие социального переворота, с ним ассоциировавшегося». Для боперов этот переворот имел огромное значение для самоопределения, обретения своей роли творцов музыки. Хотя джаз всегда балансировал между высоким концертным (в западном понимании) искусством и развлечением, между коммерческим и экспериментальным, оспаривание устоявшегося стереотипа развлекательной роли джазмена породило новые возможности для развития афроамериканской импровизационной музыки, заявившей о себе как о безусловно экспериментальной.

Этот радикальный пересмотр позиций расценивался как прямой вызов, по сути, всему социальному порядку 1940-х годов — времени господства апартеида в Америке. «Молодой негритянский музыкант сороковых начал понимать, что просто быть негром в Америке уже означало быть нонконформистом» (Лерой Джонс). Действительно, этих музыкантов часто называли «сумасшедшими», как часто называют оппозиционеров либо угнетатели, либо те из угнетённых, которые, каким бы бедственным ни было их нынешнее положение, боятся последствий перемен.

Из статьи «Импровизационная музыка после 1950 года: афрологические и еврологические влияния», 1996 г.
атриум-алфавит

Электропрохладительный кислотный некролог

TОМ ВУЛЬФ (1931 - 2018)

Четырнадцатого мая умер Том Вульф - тот самый, кого называют "самым знаменитым журналистом Америки", тот самый, кто придумал "новую журналистику", тот самый, благодаря кому всё человечество разделилось на "тех, кто в автобусе" и "тех, кто не в автобусе".

Прощай, Том. Спасибо за всё. Мы в автобусе, и автобус едет дальше.
атриум-алфавит

Бессовестная джинса

Поскольку я в этом сообществе самый главный, и, следовательно, никто не может запретить мне размещать здесь рекламу, я это сделаю; надеюсь, что мне кто-нибудь за это заплатит.

Петрозаводский писатель-битник В. Тао, гораздо более известный как Раскольников, наконец-то издал свои дневники конца восьмидесятых годов - правда, почему-то под другим названием, а раньше они - опять-таки непонятно почему - назывались "Роллс-Ройсовые дни". На ridero.ru можно заказать книгу в электронном (это совсем дёшево) или бумажном (это подороже) виде. Сам я сделал это буквально пару минут назад - как для того, чтобы иметь в своей библиотеке книгу, в которой, скажу по секрету, и о вашем покорном слуге в двух словах упомянуто, так и для поддержания зелёных штанов автора.

Вот что пишут издатели:

В книге «beatъ» наконец-то опубликован дневник, который автор вёл в 1987—88 годах, получивший известность в Сети под названием «Роллс-ройсовые дни». Неформальные движения, «система», первые рок-фестивали и поездки стопом по СССР, Крым и группа «Аквариум» времён перестройки — всё это там есть.

Для тех, кто сомневается, что "может собственных Керуаков и быстрых разумом Ферлингетти российская земля рождать", размещу здесь небольшой отрывок.

Collapse )
бушеми

Джек Керуак — «И тогда пришел Чарли Паркер...»

4879 Jack Kerouac 1953 Photo by Elliott Erwitt.jpg

Jack Kerouac   1953   Photo by Elliott Erwitt

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *

Третий саксофонист играл на альтовой дудке, спокойный, задумчивый восемнадцатилетний негр чарли-паркеровского типа. Большеротый школьник, вымахавший выше всех прочих музыкантов, он держался на сцене весьма степенно. Поднеся инструмент к губам, он принялся негромко и вдумчиво извлекать из него фразы, напоминающие птичьи трели и выстроенные согласно архитектурной логике Майлза Дэвиса.

Это были дети великих новаторов «бопа». Некогда среди новоорлеанской грязи возник Луи Армстронг с его прекрасной яростной музыкой; предшественниками его были безумные музыканты, которые в праздник вышагивали по улицам, дробя марши Сузы на мелодии рэгтайма.

Потом появился свинг, а с ним — Рой Элдридж, мужественный и сильный, и из трубы его хлынули неслыханные доселе волны мощи, логики и утонченности; с горящими глазами и ослепительной улыбкой он подносил инструмент к губам, и по всем приемникам звучала музыка, расшевелившая наконец джазовый мир.

И тогда пришел Чарли Паркер, малыш из матушкиного дровяного сарая, что в Канзас-Сити, он дудел среди бревен в свой перемотанный тесьмой альт, упражняясь на нем в дождливые дни, а выбирался из сарая лишь для того, чтобы своими глазами увидеть, как свингует старик Бейси, и услышать ансамбль Бенни Мотена, где играл Пейдж «Жаркие Губки», да и всех прочих…

Чарли Паркер покинул дом и приехал в Гарлем, где встретил безумного Телониуса Монка и еще более безумного Гиллеспи… Чарли Паркер в молодые годы, когда он получал зуботычины, а играя, ходил с шапкой по кругу.

Немногим старше его и Лестер Янг, тоже из Канзас-Сити, этот угрюмый безгрешный увалень, в котором воплотилась вся история джаза; ведь когда он поднимал инструмент и держал его горизонтально на уровне рта, не было музыканта более великого; но по мере того, как отрастали его волосы, а сам он становился все ленивее и развязнее, дудка его опускалась, пока наконец не опустилась совсем, и сегодня, когда он носит башмаки на толстой подошве, чтобы не ощущать пешеходных тропок жизни, он слабыми руками прижимает инструмент к груди и играет холодные и простые, стерильные фразы.

Да, перед нами были сыны американской «боп»-ночи. Они были порождением странным и удивительным: чернокожий альт-саксофонист задумчиво и гордо созерцал что-то над головами публики, а молодой, высокий и стройный блондин с денверской Куртис-стрит, в джинсах с утыканным заклепками ремнем, посасывал мундштук в ожидании, когда закончат остальные; а когда они закончили, вступил он, и невозможно было не насторожиться и не начать разыскивать то место, откуда зазвучало это соло, потому что исходило оно из прижатых к мундштуку ангельски улыбающихся губ и было тихим, нежным, волшебным соло на альте.

Одинокий, как сама Америка, раздирающий душу звук в ночи.


Джек Керуак,  «On the Road»

4879 Jack Kerouac 1953 Photo by Elliott Erwitt.jpg

Charlie Parker   1947   Photo by William Gottlieb

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *

Чарли Паркер   29 августа 1920 г — 12 марта 1955 г

Джек Керуак   12 марта 1922 г — 21 октября 1969 г

атриум-алфавит

Risky business X: Таблетки храбрости и счастья

Оригинал взят у bohemicus в Risky business X: Таблетки храбрости и счастья
    За свою жизнь я понял, что трудно вообразить нечто более отвлечённое и наивное, нежели памятная cоветская дискуссия о роли масс и личностей в истории. Миром правят не массы и не личности, им правят структуры. Государства, династии, церкви, ордена, ложи, преступные синдикаты, банковские дома, торговые компании и промышленные корпорации... включая фармакологические концерны. Они-тo и творят историю. В том числе - историю наркотиков.

Collapse )

атриум-алфавит

Risky business XI: Великая психоделическая революция

Оригинал взят у bohemicus в Risky business XI: Великая психоделическая революция
       За свою жизнь я понял вот что: ни одна победа не бывает окончательной, а многие триумфы носят совершенно эфемерный характер. 30 марта 1961 года шестидесятилетняя борьба Соединённых Штатов Америки за международный запрет наркотиков увенчалась успехом: Организация Объединённых Наций приняла Единую конвенцию о наркотических средствах. Под запрет попало всё, что только можно запретить. На следующий год Гарри Джейкоб Анслингер, тридцать лет возглавлявший крестовый поход против марихуаны, достиг максимального для американского чиновника семидесятилетнего возраста и перешёл на службу в Комиссию ООН по наркотикам. Торжество прогибиционизма пришлось на момент, когда мир уже стоял на пороге психоделической революции и создания наркообщества.
Collapse )

атриум-алфавит

О второй книге мемуаров «бабушки американского панка» рассказывает её русская переводчица

После выхода толстого тома мемуаров Патти Смит «Просто дети», посвящённых её трогательным полудетским отношениям с гениальным фотографом Робертом Мэпплторпом, стало ясно то, о чём все и так догадывались: Патти Смит — не только американский нонконформист, истинно нью-йоркский интеллектуал и неистовый панк-рокер, но и хороший писатель. Так что контракт на продолжение был так же неизбежен, как контракт на новую пластинку после выхода сорок лет назад её дебютного альбома “Horses”. Но новая книга, как обычно и бывает у настоящего художника, будучи во многом похожа на первую, во многом от неё отличается. Об их сходстве и различии «Году литературы» рассказывает переводчица обеих книг Светлана Силакова.

ПАТТИ СМИТ. ПОЕЗД М

Collapse )

И нельзя не отметить, что на маршруте «Поезда М» есть и станции, где русский читатель увидит что-то своё и незаметно пересядет уже на свой поезд воспоминаний. Медведь с подносом для визитных карточек, выставленный в музее Льва Толстого. Кафе «Цоо» (на том самом берлинском вокзале). То, как в детстве приходилось вновь и вновь продлевать любимую книгу в библиотеке. А ещё — как в Французской Гвиане Фред выпутался из сложной ситуации. Его и Патти задержали военные, поскольку их водитель вёз контрабандного пассажира. Но вот Фред выходит, дружески обнявшись с комендантом, инцидент исчерпан. «— О чём вы беседовали? — спросила я. — Ну-у, даже не могу сказать — он говорил только по-французски. — А как же вы общались? — Коньяк».